Автор: Татьяна Кигим
Опубликован в журнале "Чайка" (16 мая 2011 года, США). В предыдущем посте - рисунок из журнала. Первое место на конкурсе короткого рассказа "Чайки".
Снилось страшное. Будто светло вокруг и холодно, как от снега, и повсюду белое: простыни, тряпки и вафельные полотенца; всё занавешено, всё чисто, всё страшно. Будто Николай Ильич тоже белый и холодный, и сервант напротив их любимого кресла накрыт старым штопаным пододеяльником. Болело меж ребрами и отчаянно жутко было. Выть хотелось, только луна ещё не взошла. Почему-то казалось, что у луны будет такое же лицо, как у хозяина. Потом проснулся. Проснулся, не выдержав и завыв, и стонущей костью ощутив свой собственный вой сквозь полудрёму пробуждения.
И нахлынул озноб редкого счастья, что всего этого нет, что всё это – приснилось. Приснилось!
В прихожей и гостиной сновали женщины, переговаривались приглушенные голоса. Звучал неестественный тон нарочитой и деланной речи, свойственной при тяжело больном, которому осталось недолго, или уже отошедшем. Лохмач знал такую речь: слышал, когда лет шесть или семь тому в полгода от тяжёлой болезни сгорела жена Николая Ильича. По комнатам плыл аромат плавленого воска и запах отсутствия привычной жизни, и он скорее почуял, чем увидел слепоту занавешенных зеркал серванта.
В спальне переговаривались голоса. Лохмач узнал их: Рита Львовна, Алевтина Михайловна и Мария Ильинична. Говорили они странно: и вроде негромко, но на повышенных тонах.
Опубликован в журнале "Чайка" (16 мая 2011 года, США). В предыдущем посте - рисунок из журнала. Первое место на конкурсе короткого рассказа "Чайки".
Снилось страшное. Будто светло вокруг и холодно, как от снега, и повсюду белое: простыни, тряпки и вафельные полотенца; всё занавешено, всё чисто, всё страшно. Будто Николай Ильич тоже белый и холодный, и сервант напротив их любимого кресла накрыт старым штопаным пододеяльником. Болело меж ребрами и отчаянно жутко было. Выть хотелось, только луна ещё не взошла. Почему-то казалось, что у луны будет такое же лицо, как у хозяина. Потом проснулся. Проснулся, не выдержав и завыв, и стонущей костью ощутив свой собственный вой сквозь полудрёму пробуждения.
И нахлынул озноб редкого счастья, что всего этого нет, что всё это – приснилось. Приснилось!
В спальне переговаривались голоса. Лохмач узнал их: Рита Львовна, Алевтина Михайловна и Мария Ильинична. Говорили они странно: и вроде негромко, но на повышенных тонах.
